Список культуристов умерших кленбутерол описание препарата


Она подносила к невидимым губам алый огонек, вдыхала его, и серебристый дым на какое-то мгновение заполнял весь ее прозрачный контур, словно изнутри обрисовывая тело. Я снова попытался разглядеть сидящую напротив женщину. Наверное, уже тогда у меня совершенно «замылился» глаз на нее. Это было все равно, что спросить у попутчицы после взлета: «Вы тоже летите в этом самолете? Огонек загорелся ярче (она сделала затяжку) и скользнул вниз (она опустила руку). А потом с последним облачком дыма оно, это тело, медленно таяло в темноте. Я напряг зрение и неловко взмахнул рукой перед своим носом, отгоняя наваждение. Голос был слегка хрипловатым, но таким чувственным, что у меня по всему телу побежали мурашки, будто бы женщина произнесла что-то неприличное (я и потом не мог привыкнуть к звуку ее голоса: о чем бы она ни говорила — о погоде, книге, кинофильме, сосисках или лошадях, — все звучало сладко-непристойным, как откровение). Такое бывает, например, с мамашами, которые не могут оценить красоту или степень некрасивости своего ребенка, или же с художниками, которым их полотно кажется гениальным. » Но мне хотелось хоть что-то сказать и услышать ответ.

Я узнал одного седовласого молодящегося кинодокументалиста в потертой джинсовой куртке (как мы мечтали о такой тряпке тогда!

Макс назвал несколько более или менее известных мне фамилий. Мы лениво ковыряли поданный завтрак: котлету с вермишелью и огурцом, творог, политый жидкой сметаной. За двумя столиками чуть поодаль сидело несколько человек. Они громко переговаривались, смеялись, поглядывая на нас и на кинодокументалиста.

Рядом с ним загорали люди, но никто не осмеливался нырнуть в зеленую воду, скорее всего — дождевую, стоявшую в нем целое лето. Можно было спросить, какую книгу она читает или верит ли в любовь с первого взгляда…

Ее волосы — действительно очень темные и очень густые — были подобраны в «конский хвост». Я не был уверен, что она меня узнала, но понял, что обычная форма знакомства здесь не пройдет.

В черное кресло я опустился изрядно растрепанным, приобретя свой обычный «домашний» вид, недоступный глазу моих студентов, привыкших к моей полной «застегнутости». Все тридцать пять человек проращивали фасоль, а через пару недель приносили результат в школу на урок. В нем действительно зияла внушительная прореха, я, не выпуская ее властной ладони, пригнул голову, и мы оказались по ту сторону пансионата, на широкой равнине, заросшей буйным разнотравьем. На равнине, освещенной луной, я снова пытался рассмотреть ее, идущую впереди и ведущую меня за руку, как ребенка.

Я отчетливо помню, что мой зеленый побег был больше, чем у других. Но именно после этих опытов я понял, что и как развивается внутри меня самого. Настолько терпеливо, что старался лишний раз не привлекать к себе ничьего пристального внимания — мне это было ни к чему. Я окончил школу, очень легко поступил в институт кинематографии на сценарное отделение (мой сценарий, написанный пару лет назад, оказался лучшим. Черная шаль окутывала все ее тело, длина волос была мне непонятна, ибо они, черные и, должно быть, очень густые, спадали на плечи и сливались со складками шали. Казалось, ей было совершенно безразлично, кого тащит за руку. Называли мы друг друга «по-западному», поэтому меня сразу же окрестили Дэном. Дэн и Макс — два крутых парня, будущие гении — тут же сбегали в сельпо и затарились несколькими бутылками крепленого «чернила». Горы тяжело синели вдали и, казалось, дымились, окутанные рваной белой пеленой испарений, а я вынужден был сидеть на жесткой койке, дуть портвейн и слушать болтовню своих товарищей. За зашторенными окнами коттеджиков горел тусклый свет, на верандах кое-где сидели отдыхающие, из открытого кинозала доносились звуки запущенного фильма. Почти все скамейки были «беззубыми», а все фонари — подслеповатыми. Когда нас стало мутить (виду, естественно, никто не подавал) и мы по одному начали выходить «в кустики», мне удалось вырвать по из прокуренной комнаты и самому, уже без спешки, пройтись по территории базы. Я дошел до конца аллеи, опустился на скамью, вытащил сигареты. И огонек взлетел вверх и откинулся вдаль, в сторону гор. Утром территория базы выглядела менее привлекательно. Только неподстриженные кусты аллей, хвойные и лиственные деревья и заросшие клумбы выглядели естественно. На темной поверхности, как парусники, плавали листья. И вышел на улицу, впервые не завернув в свой любимый ресторанчик «Суок», хотя мог бы… Она щелкнула зажигалкой, и на мгновение я увидел фрагмент смуглой щеки и сверкнувший белок глаза, а потом передо мной вновь заплясал красный огонек. — спросил я, мучительно решая, чем же должна разрешиться странная ситуация.